Рдейская моховщина (рассказы путешественника)

Книга рассказов про Рдейское болото основанная на фактах и былинах. Текст редактируется и дополняется новыми рассказами.

IMG_7519.jpg

Рдейская моховщина.

Довелось мне однажды лететь в командировку в г. Холм. МИшка тряслась и вздрагивала от встречного ветра издавая разнотонный вой винтов. Во время полета мне удалось разглядеть на замшелой поверхности Рдейщины и чернеющие луковицы монастыря, и острова суши вырастающие как ежи посреди зеленой глади. Общая картина скорее напоминала зеленый океан с разбросанными островками причудливых форм.

Рдейский край — щуки с атомную лодку на Рдейском озере, русалками кличут, ягоды всякой полно без ограничений. На макушках сопок боровик произрастает таких размеров, что порой на живого похож, у подножья ледяной гриб слоями идет. Особенно хорошо где отшельников нет, порой по бывшей пашне где березняк пошел по 300 шляпок собираем за раз — не вру! И кладов тьма — возбужденно говорил он мне — на Лебединце слушал своими ушами от Кости, курганчик стоит, на нем от старой сосны цепь в мох уходит и в болото, а на конце цепи сундук с золотом приогромный! Да пытались достать его, механизаторы два трактора уже убили, а толку! Тяжелый зараза… А возьми вот Свинаев островок, говорят только закопал клад разбойник Кирюшка который недавне ограбил Рдейский монастырь, а тут бац, молния, гром. Обернулся, а на условном месте клада камень дымится величиной с пятистенку.

Попутчик никак не умолкал продолжая нашептывать мне в ухо — не остановить, шептал про крестьян как они с разбойниками боролись, уверял что на острове Межник сокрыты военные сокровища включающие в себя пушку и пулемет. Упоминал про клад «3-ЗЕ» на островке Моховой, а на озере Рдейское еще при Екатерине Второй, когда сокращение штатов монастыря пошло, затоплена монахинями вся ризница. Об этом даже в царских газетах писали! Такой шорох наводили но так и не нашли.

Отвернулся сморщился он от меня когда я на него луком задышал. В те годы с луком в магазинах было хорошо, а новгородские летчики боролись за повышение уровня обслуживания: перед вылетом от укачивания давали желающим из плетеной корзиночки на выбор луковицу или холынский огурец.

Не смотря на все попытки властей по развитию края — сидел попутчик уже напротив — бездорожье, болото и люди островов, сложные они. Намучился я с ними, да и другие уполномоченные намучились, да и война в придачу началась. Возьми к примеру Ратчу остров, до появления вертолетов к ней два дня ходу было. Дойдешь чуть живой, садишься к ним за стол, а они жареных змей на сковородке подают. Разозлишься на них, стукнешь кулаком по столу «Посмеиваетесь над властью Советской!?». Правда потом разъяснили: вьюны это, со ствол ружья, не вру, крупнее угрей в самой Ловати. Сначало было не привычно, потом привык, мясо сладкое, бурое, куда не приду после — требую только их. А ты как думал? Уполномоченным ходить одно удовольствие? Ошибаешься, товарищ. Как тот самый вьюн на сковородке крутишься между вышестоящими «там» и моховским людом, как подкова между молотком и наковальней.

А чего стоит Федя Лось на Межнике, а Клепа с Глуховки? Все давно выехали на материк, а они упрямые черти, все чего-то ждут. Клепке вовсе Красный Бор в Новгородчине предлагали да и на Псковщине Горелово — крепкие совхозы, добротная квартира, да и зарплата завидная. И что, вот что ты думаешь? Вбил он себе в терешку, что скоро острова разрешат обрабатывать единолично. Сколько ему не твердили все, что частного землевладения больше не будет, как и возврата к царским летам — бесполезно. Другой туда же, продайте ему трактор для сынов и все тут. Понял сколько денег накопили!? Девать некуда…

Хотя мне уже все равно, на пенсию вот вышел, документы оформил. Пусть теперь с ними другие мучаются… С тех пор слова пенсионера запали в душу и все отпуска провожу только на Рдейщине. Хожу как семьей так и в одиночку вдоль речек Полисти, Хлавицы, да же болото-ступы придумал. Пересекал на них моховщину с любой точки . Ходил от Новгородчины, от Чекунова и Наволоков, да и в Псковщину ни раз заглядывал. Рдей уникален, три области делят его.

Странствия по моховщине.

Порой идешь от острова к острову, а мхи как волны ходят, а ты на болото-ступах, в руке две палки с большими лыжными кольцами. Ими как веслами упираешься и с каждым шагом голубеющий в дали остров все ближе, зеленее. Каждый шаг делает его более темным и ершистым. А какая красота осенью, когда острова как слитки золота посреди мхов. Однажды не смог дотерпеть до лета и мартовскими днями скользил на лыжах по родным местам, а острова такие родные, все в инее встречали меня.

Пожалуй самое сложное взойти на остров т.к. почти каждый как крепость окружен топями, протоками. Но когда найдешь смекалкой путь на него, он встретит тебя веселым гулом с вершин деревьев. Бросаешь рюкзак и не спеша начинаешь обхаживать его как свои новые владения. Оцениваешь подаренный судьбою на один вечер и ночь твой личный островок земли. Мысленно планируешь и примеряешься — вот тут я бы поставил домик, тут баню, чуть дальше огород развел…колодец, его лучше ниже, ближе к луговине. Так сподручнее с огородом будет… Порой возникает сильное желание поселится на одном из них подальше от городов в окружение настоящей природы. Так хожу по болоту и присматриваюсь к ним…

Не передать ощущения от удовольствия лежать путнику на одном из таких островов и разбирать щучью голову пойманную в очередном безымянном озерце и запивать ее компотом из клюквы-веснянки тут же собранной по пути. А потом лежишь в задумчивости у костерка-теплинки, а если повезет то и в таежной изобке и ощущаешь не передаваемое тепло и гостеприимство. Ошалелые весной кукушки, щебетание различных птичек и вся эта шумиха постепенно умолкает вместе с солнцем ложащимся в перину мха горизонта. А следом возникают из ничего и ползут по земле низовые туманы. И стоит только вооброзить, как сосенки разбросанные по болоту превращаются в мачты кораблей с парусами и плывут тебе навстречу. А сам остров вовсе не остров, а большой корабль бороздящий это бескрайнее море моховщины, а ты капитан управляющий им.

Первая вспышка солнца опалит любопытную белку на вершине могучей ели и снова трогаешься в путь. И снова на пути синеют острова, снова разливы речушек, озерца… Смотришь издали на горизонт и представляешь торчащих в пол воды окуней. Одни огромные, мясистые и ершистые, другие маленькие юркие ежики. И задаешься вопросом какая неведомая сила разогнала их придав такие причудливые формы…

Жители островов и нравы.

Большинство островов давно запустело, но на некоторых до сих пор живут жихари- так они величают сами себя. С ними очень интересно вести беседы, особый говор и построение речи. Очень гостеприимные и рады любому путнику. Зимой в предвкушении очередных скитаний по моховщине собирал много информации о них. Оказывается на островах селились особые люди, особые люди, отличные от материковых. Мечтали они о вольной жизни без указывающего перста начальства. Моховщина всегда жила автономно, имела свои соляные ямы, кузецов. Практически каждая семья содержала несколько коров и мелкого скота в несчитанном количестве. Но селились на островах, те кто хорошо оценивал свои силы и надеялся только на себя. Работали жихари от теми до теми, работали только на себя на свою семью. В основном жихарями становились беглые крестьяне не устроившиеся на Большой земле. Был и свой местный разбойник Кирюша, слова уполномоченного подтвердились рассказами местных, хотя он не столько грабил, сколько оберегал народ от уездных властей. Их просто не пускали во внутрь, да и со временем боялись они захаживать. Не пустили хана Батыя ранее, да и ляхи увязли в топях. Обошел их стороной и Наполеон. Всегда на моховщине пахло вольным духом, десять рублей налога с души получи фининспектор и отвяжись на год. Однажды набрели на заброшенную деревню Кукалево — замшелые столетние избы, тесно прижавшись друг к дружке, еще стоят. Зашел в один домишко: белые печи, в красном углу печатная икона в бумажных цветах, шуршание ласточек летающих под крышей. Мое особое внимание привлекла обвалившаяся крыша одного из домов, она имела двойную кровлю в которую могли легко спрятаться люди. Как правила каждая изба имела подпол с которого вел тайный ход в сторону болота. Чуть позже, опять же от местных, узнал, что в деревне в основном жили «бегуны» — секта крестьян возникшая при царе Николае Первом. Как правило «Странники» так их еще называли были беглыми солдатами с армии и имели тайники по всему краю.

Наше время, война и Советчина.

Дальше в Рдейщину пришли отголоски революции, навязывали идею новой жизни, пытались сгонять жихарей в колхозы. Потом Великая Отечественная… Окружили моховщину фашисты, а на островах домов еще почти два года развивались красные флаги. Позже образовалось несколько партизанских бригад, за свои острова бились до последнего. Партизаны безрезультатно искали радиостанцию которая на ломанном русском обещала пощаду всем кто сам сдастся в плен, немцы искали партизанские штабы. И те и другие барахтались во мху как в стоге сена иголки. Лишь под конец зимы 42 года пытая карательная экспедиция немцев смогла пройтись по моховщине выжигая все дома до тла. Война прошла и жители вернулись, восстановили свои деревни, но постепенно экономическое течение страны захватило и их, многие выехали в города и колхозы: Холм, Старую Руссу, Дедовичи, Сущево и другие. А все началось с того, чтоб для добротной жизни молодоженам островов нужно было обзавестись деньгами и стало у них традицией на лето идти в найм колхозов пасти скот. А дальше люди уже не могли обойтись без привычки когда-то бывшей необходимостью, да и 5-7 рублей в месяц были уже жизненной необходимостью.

Вот так однажды блуждая по болотам на огромном плоском куске земли под названием Орелье встретил я таких молодоженов. Стояли муж и жена Ельцовы: он — крупный и коренастый, она худенькая и тонкая. Сами они со станции Локня, не стали дожидаться квартиры от государства, приметили место и домик и теперь пасут колхозных коров. За лето скопят нужную сумму.

Остров Межник и род Остафьевых.

Помните моего попутчика с его упоминанием про остров Межник и клад «3-ЗЭ» ? Вот с тех пор хотелось мне дойти острова Межник на Руссом озере, да все на пути вставали различные проблемы и препятствия. Удалось мне добраться до него с приятелем. Шли мы с ним от Холма (Замошья) два дня и еще несколько часов мостили кладки т.к. остров был окружен топями. Все рассказы подтвердились, стояли сорокалетние березы, грибы повсюду, в ельниках висела гроздьями брусника. Тетерева бормотали и чуфыкали вокруг в изобилии, земля была изрыта кротами. Взялись мы искать клад «3-ЗЭ», после не длительных поисков вдруг споткнулись о стальной штурвал, затем долго вертели его, но ни в какую. Затем силой потянули за ручку и выдернули из земли ржавую машинку «Зингер», а под ней лежала завернутая в полуистлевшую холстину уже почти сгнившая двустволка «Зауэр». Сколько мы не ворошили кольями черную землю так и не нашли третьего «з». Уже позже пошли рыть червей на бывшие огородные грядки и нашли свернутый в фарфоровые черепки рубль серебра 1924 года. Рубль сохранился очень хорошо с четким оттиском в котором рабочий положив руку крестьянину на плечо зовет его в сторону завода. Позже нашли наконечник каменной стрелы и еще пару предметов быта прошлого.

Остров жил своей жизнью с незапамятных времен, да и не только межник, но и соседние с ним острова Шурухайкин, Жердяник, Курятник… Судьбы всех островов схожи и все они дружной флотилией плывут на северо-восток.

На всех островах существует свой микроклимат формируемый мхами, летом они забирают излишнее тепло, чтобы зимой отдать его. В дождливые годы мхи, подобно губкам, вбирают в себя излишнюю влагу не позволяя распускаться сильным облакам чтобы в засушливые годы наоборот пускать тучки и туманы, увлажняющие почву. Не спроста до сих пор стоят на Межник шестидесятилетние яблони, пережившие многочисленные морозы «финской» зимы. Если попасть на Межник поздней осенью, да и зимой, то можно сварить отменный компот из сухих яблок собранных прямо с веток. Яблоки крепко держатся за ветки до самой весны так и засыхая в готовый сухофрукт.

Как-то по роду службы я часто ездил по Псковской области и останавливался на ночлег в деревнях по окружности болота, встречался с людьми, которые проживали на Межнике, защищали его в ВОВ. Вся история острова раскрывалась и дополнялась с каждой встречей, так сказать, формировалась из первых уст. Наиболее полную версию я услышал от семьи Остафьевых, проживавших на окраине болота в деревеньке Полисто. Их род во главе с дедом Астафьевым и как им пришлось расстаться с Межником. Хотя ее муж Федр по прежнему не теряет надежду собрать братьев, сыновей и дочерей раскиданным по всем сторонам света и вновь перебраться на остров, чтобы как в прошлые времена плыть по течению окружающей жизни.

Как рассказала нам тетя Оля, раньше на Межнике селились, чтобы разжиться, забогатеть, накопить деньжат, чтобы купить что-то на материке и съехать с острова. Когда остров покидали, он отдыхал, покрывался лесом, восстанавливал свои плодородные земли и через лет 50 опять готов был служить людям. Ранее на каждом острове кипела жизнь, мычали коровы, раздавались песни, крики детворы и споры баб. Вечерами и по утрам жужжали сепараторы, производя свежие сливки, масло, сметану и сыры. Сегодня острова пустынны, вокруг тишина такая же огромная и безкрайняя как Полистовское болото. Теперь тишину болота нарушает только стук и гул поезда, проходящего по огибающей болото ветке. Звук поезда идущего по ветке Дно-Великие Луки по 2 — 3 часа грымыхает напоминая о существовании цивилизации.

Со стороны Дедовичей уже совсем другая «крепкая» жизнь. Там урчат маторы «КамАЗов», лязгают экскаваторы, выбирая торф для местной электростанции уничтожая питание рек на многие годы. Болото перестало давать воду рекам Сороти, Полисти, Щелони и многим другим рекам расходящимся по просторам России во все стороны. Меняется микроклимат, погода… Теперь для восстановления экослоя болота понадобится не менее 500 лет. Каждый проход ГТСки по болоту губит моховой слой, и для восстановления ему требуется не менее 25 — 50 лет.

Род тети Оли идет от Графа Аракчеева, который в тридцатых годах прошлого века насадил по окраинам полистовского болота военные округа. До него на островах и ранее зажиточные крестьяне жили в доволь и ни перед кем шапку не грули — царь далеко. И тут напасть, застучали барабаны и приказ, что все объявлены военными поселянами. По сути это означало, что крестьянин работай как и раньше но содержи двух-трех солдат бабылей, строй дороги, возводи мосты, осушай болота и сам будь солдатом. Короче, на халяву Граф армию хотел сколотить, но в который раз такая политика к добру не привела. Начали крестьян для быстрой команды «равняйсь-смирно» сселять из деревень в военные поселки. И ладно бы эти поселки на новом месте возводили6 так наоборот, возьмут богатое село и делают перепланировку, чтобы улицы прямые расходились лучами от центра. Начали избы сносить, деревья вырубать, все колодцы на пути улиц засыпали.

Командир полка вовсе начал потешаться над крестьянами: кроме дня Рождения царя и Графа Аракчеева и других начальников, решил он проводить сельскохозяйственные смотры. Забирался со своим штабом на трибуну, а мимо него на лошадях едут поселяне. Все должно было быть по уставу, у лошадей под хвостами навозоприемники, на телегах по правую руку должна была быть борона, по левую посохи, грабли, вилы вертикально в гнезда воткнуты. А на конце телеги на специальных приступках два солдата-бобыля, которые в крестьянском доме живут на обеспечении. Весна, жаворонки торопят крестьян, каждый день год кормит, а тут мундиры, построения. В мундирах под дудку и пахали, роты формировали и соревнования устраивали. Скрепят мужики зубами, терпят….

Вскоре новые дома рабочий батальон выстроил. В одной роте все дома желтым выкрасили, в другой зеленым и так далее. Как погнали к лету стада коров, так каждый вечер проблема по хлевам разогнать. Коровы стоят, вымя тянут, своих домов не узнают, мычат жалостно. Бабы плачут , орут, зазывают свою скотину. В общем началась такая котовасия…. Понялиселяне, что не жизнь их тут новая ждет веками сложившаяся, а не пойми что…

А тут начальство на новые эксперименты пошло: коль скотина дома не узнает, так еще и гадит на улицы мощеные каждый вечер пока не растащат, было принято решение держать весь скот в одном помещении за околицей и доить в очередь, а овец сдавать весной, мол осенью с приплодом возьмете. Ко всему прочему в округе халера стала погуливать. Колодцы позасыпали, воду с одного пруда возить начали за деньги.

Лопнуло терпение крестьян, начали бунты чинить, сначала Старая Русса заволновалась, за ними другие. Опустели деревни поросли бурьяном, селяне побежали кто -куда. Экспериментировать графьям и начальству стало не с кем и все само собой заглохло. Да к тому времени и спросить было не с кого, Граф Аракчеев к тому времени умер. Хорошо, что такой опыт коллективной жизни в те времена по всей России не произведен был, только по трем губерниям. Память об этом эксперименте осталась только в имени — Поселянщина, в местности между Новгородской областью (Поддорье) и Псковской (по озеро Полисто). теперь уже не каждый местный догадается откуда такое позвище пошло на их землю.

Прадед тети Оли с самого начала смотрел далеко и поселился в глухой деревушке Кондратово, южную часть болота Аракчеев округами охватить не успел. Хотя со временем и там деревушку достало новое мероприятие правительства — внедрение картошки. А прадеду опять все не нравится, он давай против выступать. Всю жизнь он жил с мечтой о свободе от навязывания идей и подальше от «прогрессивного» общества, хранил традиции предков. Имел четырех сыновей, но хоть и сильно трудился, но предпочитал жить бедно, раза три за жизнь погорел и отстраивал все заново. Как то узнал он о существовании острова Межник, по тем временам безымянного острова в болоте, там бабка как-то осенью брала клюкву в болоте да заблудилась. Брела она в темноте, брела по болоту и вдруг почувствовала запах дыма. Она по болоту на дым пошла и вышла на остров, там землянка, огонек светит. Бабка пригнулась, смотрит, а в оконце человек у коптилки, борода седым клинышком, сидит губами шевелит, книгу читает. Делать нечего, постучалась бабка робко…-Если крещеная — пущу- ответил человек. И убеждала она его, и крестилась, но пока к окну крестик не приложила, не пускал ее старец.

Затворником, как дальше выяснилось, был Васильюшко Первый. Родители были у него грозные, а он к богу стремился, книги любил, так и ушел от них в 30 лет возраста, поселился на острове. Васильюшко на утро прощаясь с бабкой наказал ей: «Только не кому не говори про местоположение мое, остров в волости не записан»…. Дед у бабки по характеру был ревнив, обнюхал бабку по приходу, да как въелся «с кем ночь провела?». Почему мол от тебя дымом пахнет? Серников с собой ведь не брала?! Пришлось бабке рассказать все. В те времена разводов не было и зачастую в таких случаях мужья своих жен побивали по разному.

На утро дед сбегал на остров, проверил — верно, хороший островок. Сходил в Холм, поставил писарю четверть, тот проверил, все верно, острова в учете нет, да и в планах не значится. Вот дед и переселился с четырьмя сыновьями на него.

Прошло время, приехал зимой с Новгородской губернии сборщик податей — «А мы Псковские» — дед хитрит. Через год явился псковский чиновник — «А мы Тверские» — вновь лавирует мудрый хозяин. Остров в расположении стыка четырех губерний — грех не воспользоваться путаницей. Так и вилял дед долгое время, сначала скрипели гусиные перья, потом железные, перекидывались выяснительные бумаги от стола к столу почти до революции. Наконец явился землемер из самого Петербурга оприходовать землю и нанести ее на общую карту России. Сыновья к тому времени стали дядьками, выправились, забогатели. Стали они у деда требовать раздела земли, дед к том времени ослаб, поучить вожжой и оглоблей своих отпрысков не в силах. А к тому времени было у них уже 40 коров, вокруг болото, пасти нет надобности, не сбегут. Овец стадо, гусей три стада, куры, свинки. Да и молодняка уже наплодилось много, детворы множество. А бабы у сыновей подобрались Псковские все как на подбор «ночная кукушка дневную перекукует» и начали девки своих мужей подначивать, чтоб те землю к Пскову приписали и разделили меж собой.

А дед не сдается, стоит на своем, виляем меж волостей. Слушал их слушал землемер, бабы про псковщину, дед в упор на неопределенность. Не выдержал землемер, ройте говорит посреди острова ров, половину острова относим к Пскову, половину к Холмскому уезду. Так и сделали, Псковичи вдоль рва можжевельника насажали, а Холмские в пику им рябины.

А когда до названия дело дошло, так началась такая буча. Дед настырный, требует остров Николаевским назвать, мол патриотизм поощряется, глядишь еще год-два на поблажках без налогов проживем, а землемер как в даль смотрел, мол не пришлось бы нам в скорости остров переименовывать при новой власти, давайте назовем его Межник, раз уж ров прокопали поперек острова. На этом и согласились, а вскоре пришел 17 год и революционная тройка прошлась и по этим местам.

Революция 17 года, моховщина и «новая жизнь»…

…к моменту прихода лихих революционных и вездесущем заболевании красных мы окончательно забогатели, купчие выправили на земли материка на больших островах — рассказывает дядя Ваня. Богатели мы в основном от масла, хотя по зимнику в Холм возили и мясо. Масло переплавляли, грузили в липовые кадушки под крышками и везли в Новгород, но бывало и в Петроград слали. Называли там наше масло «Русским», так как жили мы при Русском озере. Каждый день хозяйство давало кадушку под 30 кг. Другие острова так же не отставали и масло со всей Рдейщины ручейками стекалось в большие реки по городам.

По этому же зимнику к нам и чиновники и всякие уполномоченные являлись, а тут беда началась — по уезду началась сплошная коллективизация. По нашим местам им никак было не отчитаться, в те времена уж очень много приписок было и краж с ними связанных. Ну вот послали как то летом уполномоченного — он не дошел, увяз в пронницах, только по шапке на ряске его и нашли. Второго змеи покусали. А вертолетов тогда еще не было, только самолеты изредка гудели. Вот однажды слышим гудит, долетел и с него падает человек в кожанке. В одной руке портфель, в другой зонтик (парашют). Созвал он с двух жихарей островных, стол на улицу вынес и давай людей за колхоз агитировать, мол возьмете в свои коллективные руки острова и поплывете на них как на кораблях в светлое будущее. А парень то совсем молодой, орет лозунги, щелкает замочками на портфеле… Дед мой слушал его, слушал и говорит «Вот вы, гражданин хороший, хоть и с неба спрыгнули, хоть и соловьем заливаетесь, а кто кашу будет расхлебывать, которую вы заварите? Языком-то легко молоть, помогайте нам эту новую жизнь руками своими строить, у нас оставайтесь, нам каждая пара рук в помощь…!».

Тут мой Федя и замолк, задумался, а пока он думал, я загадку про себя загадала: если сейчас блеснет купол Рдейского монастыря, парень останется. В хорошую погоду видимость за двадцать верст, Рдейский то и дело золотыми куполами посверкивал. И вдруг вижу, блестит, сверкает, а далее вижу что на меня все смотрят, улыбаются, я краснею. Это после я узнала, что Федя ответил деду так, мне бабы потом рассказали. По душе мол мне внучка твоя Оля, отдашь за меня — останусь! А дед ему сходу в ответ: «Свое фамилие на Астафьевых меняешь- отдам».

А вечером повел Федора на корму нашего парохода, там у него местечко было любимое и скамеечка — закат смотрели, как другие острова за Межником плывут. Долго говорили, о чем догадывались все. У деде своя задумка по укреплению рода была, старшего и самого умного внука в агрономы отправить учиться, второго поглупее в инженеры. Так один должен был косилки и сепараторы делать и улучшать, второй улучшать удои по посевы. Девок в доктора и фельдфельшеров и учительниц учить, а остальные, по его понятиям, на земле должны были работать. Он и жен для сыновей подбирал не по рожице, а по работе. Получали добро только те кто хлеб умел жать, пироги печь, полы мыл и прочей работы не пужался. Дед так и говорил: «выведу породу Астафьевых, чтоб крестьянствовали навечно на земле, потому-то и Федьку выбрал». У деда глаз острый, да и у меня тоже…

Тетя Оля продолжает свой рассказ и заразительно громко смеется, сидим мы в ее домишке на берегу озера Полисто, а дяди Феди нет, вызвали в военкомат поздравить как ветерана войны.

И еще дед говорил, — продолжает Оля, — русская баба по прочности мужику не должна уступить, потому каждое с кормильцем может случиться, сколько на нашу землю посягательств было- убьют мужа, а ей дальше весь род тянуть.

Нас бывало так и звали, выйдем с болот на праздник в какую-нить материковую деревню, а бабы судачат : «Русские красавицы с Русского озера явились!». А мы, глядишь, и умыкаем какого-нибудь парня видного. Дед крайне неохотно баб за обрез островов пускал, все более мужиков в наших краях сманивал, а чтобы приманками себя не чувствовали, всем миром ставили им избы. Утром бывало выйдешь в мороз , дым над островами плывет на восход, а Федя мой над нами председатель, и так радостно на душе. В общем не обманулся дед в моем суженом. Федя проворный был, он и сепараторы для каждого острова достал, а раскрутить им сначала лишь троим под силу, аж стол ходуном ходит. Бывало крутим, а детишки просятся на стол трястись вместе с машиной, ну мы не против, сажаем, приучаем — тряситесь. Потом Федя привод от ветра смастерил и масло наладили не только зимой, но и по воде летом до большака возить. Канаву расчистили меж Домший-озером и Островистым, а далее по Хлавице плавом. Позже косилки достал, молотилку, веялки. Дед был доволен, свободу давал парням, живите на островах, крутитесь, скота заводить сколь угодно. А сеялись мы по силам, вот только твердо госпоставки выполняли, дабы нас линий раз не трогали.

Позже мачту соорудили на Межнике, флаг поднимали красный как сигнал всем окружным островам на сход собираться. Так завели потом: красный — сбор, зеленый- сеять пора, желтый — уборка и далее, уж все не припомню. Уполномоченных только у нас не любили, бывало появится человек в кожанке на горизонте — черный флаг поднимали от острова к острову, все болото сразу заполощется.

Вздохнет Федя, орден Красного Знамени к гимнастерке прикрутит, самовар ставит к приходу гостя с надписью «За участие в гражданской войне. Ф. Дзержинский». Сидит гость, чай пьет, политические беседы ведет. А Федя вздыхает, мол предупрежден товарищами с района — сухой закон у нас. Разве только к маю бражки из сушеной морошки нагоним, шипучей такой, как лимонад. Расскажет как этот самовар получил…после разбития одного вражеского заговора вызвал их к себе Дзержинский, а на столе полный арсенал всякого орудия — винтовки, шашки… выбирай говорит! Заслужили! А Федя мой колеблется, мол чего не выбираешь Феликс ему. А затем за Фединым взглядом посмотрел, а тот на самовар уставился, из него морковный чай чекисты пили. Ничего е сказал больше Феликс, велел на самоваре эту гравюру сделать. А дядя Федя в ответ Феликсу Эдмундовичу сигналит, мол «не вечно же война будет, товарищ Дзержинский!»

Бывало как начнет Федя разные другие случаи сказывать уполномоченному, как сам бывал в их шкуре, а само подводит гостя к мысли, что тот ни с чем уйдет… Мол мы готовы и не против воплотить то да вот но… и бараны у нас есть и шерсть сдавать можем, два острова так и называются «бараньи» есть. Главное, что масла мы сдает в три раза больше нормы по району. К нам даже ученый в панамке приезжал из Ленинграда, все пытался понять как же у нас такое молоко и масло вкусное и жирное выходит. А как ему не выходить то? Дед бывало тяпки даст в руки и гоняет по островам одуваны да полынь рубить. Всю горькую траву с пастбища вон удалить требует. Клевер сажали, картофель — скотина ела вволю.

Со временем окреп наш колхоз, а называли его «Красный моряк». Стали люди приходить на пустые островки на жилье просится, все Федю средняка любили. Было дело пришли молодые, дворниками в городе им было все никак не притереться, начали остров просить. Федор им Две титьки — был такой островок, там даже зимой меж ложбинок ключик не замерзал, бил, но только предупредил, что за дом, который им поставят да десяток коров они должны будут каждый день 3 кг масла сдавать. Условия были одинаковые для всех островов.

Начало население расти, завелась своя бабка-повитуха, учитель появился.

Зачастили уполномоченные к нам, вот мол вы передовые, должны по плану соседним колхозам помогать, закрывать недосдачи. Уж сильно томлять начали. За монастырем присматривали, бывало помрет кто, так лошадей и сани выделяли, Васильюшку с острова привезти, за дьячка просили отработать, отпевали в Рдейском храме. Летом люди старались не умирать, понимали, тянули до льда, до зимника. А коли помрет кто, так мужики его в ледник клали, до зимника. Покойного ни на одной лошади летом по болотам не уволочь.

Как только сгущаются тучи над колхозом, так бабы палки с развилками в руки, дощечки на ноги навяжем и к Рдейскому монастырю, а там Васильюшка «Не смущайся, Оленька, временное все это, край был славен и ясен, будет еще славней и ясней». И вдруг приказ — передать Межник и озеро Русское обратно к Ленинградской области. бог на свете значит есть! И начали мы как и раньше жить припиваючи и не хаживал к нам никто. Как-то в сороковых летит над нами самолет… ну думаем опять напасть пришла. Через день заметили кожанку на болоте, черные флаги поднялись над островами. Военком пришел наших ребят на войну собирать. И началось «По порядку номеров рассчитайсь!» — командует Иван Иванович. Газеты то мы читали, как в только в тридцать третьем году Гитлер к власти пришел, так ребята винтовки себе раздобыли. Как ждали войны. Как сейчас помню, стою, смотрю как еловые дощечки на солнце все слабже и слабже сверкают, а у меня в руках записка «Ушел бить германцев, береги сынов. Федор».

Не спится мне у бабы Оли, смотрю в окошко на озеро Полисто, зеленое от вечерней зари. Все думаю об островах и болотах…

Великая Отечественная война…

продолжение следует…

4 Комментариев

Павел Венков

Сентябрь 7th, 2015

Занимательное чтиво, ждем продолжения!

vas-01@gmail.com

Сентябрь 7th, 2015

Интересно, как революция сказалась на этих местах?

bon51946@tmpk.ru

Ноябрь 11th, 2016

эх,было бы мне лет хотя бы 60, уехал бы я в те края.

Владимир

Ноябрь 11th, 2016

Здравствуйте,спасибо за комментарий! А сколько вам сейчас, если не секрет?) Кстати,по поводу возраста. Нам приходилось общаться там, да и в других подобных местах (например, Реконьский монастырь) с людьми разного возраста. Справедливости ради, правда, нужно отметить, что молодые там, как правило, долго не задерживаются. На Рдее несколько месяцев прожил парень Саша из Питера, на Рекони я общался с Володей из Москвы, который к тому моменту тоже там жил около 3 месяцев.

Комментарии