Бой за Реконь. Глава 5

Фото- илюстрация к главе 5 исторического романа Бой за Реконь

Бой за Реконь. Глава 5

 

Главы романа «Бой за Реконь» первая, вторая, третья, и четвертая размещены на нашем сайте (кликайте по гипер-сссылкам).

 

«Andris! Andris! Pamostaties, mīļš!»* — тормоша рукой за плечо спящего на стогу сена статного парня с мужественными прямыми чертами лица, приговаривала светловолосая красавица Лайма. «Laiks uzcelties!» — добавила, она, улыбаясь и поправляя выбившийся из под алой ленты непослушный локон своих пахнущих душистой лавандой волос. Перед заспанными, и спросонья видящими как будто сквозь туман, глазами Андриса, стояла его Milestiba Mana***, как он называл ее с того самого момента, когда они познакомились, случайно столкнувшись на площади возле городской ратуши в Риге, где бродячие уличные актеры давали свое веселое представление с таким вот нехитрым называнием…

 

Через минуту-другую, с трудом поборов сладкий утренний сон. Андрис полностью открыл свои глаза. Лаймы нигде не было. Он был один в глухом, почти непролазном лесу, на небольшой поляне под раскидистой сосной возле топкого и кишащего комарами лесного болота, через которое он вчера пробирался, почти окончательно выбившись из сил. Восходящее солнце едва пробивалось из-за деревьев. Окончательно придя в себя, Андрис вспомнил, что его уже давно зовут вовсе не Андрис, а Андрей Иванович Шапошников. Он уже давно не был сыном священника лютеранского костела, находящегося где-то в пригороде Риги, и вот уже двадцать лет как он не видел ни своего отца, ни свою «milestiba mana», ни вообще своих родных мест. Все это было уже где-то очень далеко, таким же размытым, как и лицо Лаймы в последних мгновениях утреннего сна. Отец давно от него отрекся, когда узнал что сын, по его собственному выражению, стал якшаться с пришлыми «московитскими собаками» и принял варварскую православную веру. Для своих соплеменников он стал изгоем, практически предателем, и через какое-то время был вынужден покинуть и отчий дом, и родные для него края, и забыть милую его сердцу Лайму, просить руки которой он после этого не мог и помышлять.

 

Проснулся Андрис, а точнее Андрей Шапошников как раз вовремя. Рядом с правой его ногой, обутой в грубый сапог, шипела и извивалась лесная гадюка, выползшая из своего болотного укрытия и теперь находившаяся всего в каких-то сантиметрах от его правой, испещренной ссадинами и мозолями от долгого перехода, руки. Лесных гадов Андрис- Андрей не боялся, сам по себе укус гадюки редко бывает смертелен. Но он был один в глухом лесу, вдалеке от людей (точнее сказать, он даже не представлял точно, как далеко он находится от каких-либо людских поселений, поскольку, делая крюк вокруг болота, он очевидно, сбился с пути), сильно ослабший и томимый сильною жаждою (последний раз он пил из ключа на рассвете предыдущего дня). Для ослабленного организма укус гадюки мог бы стать роковым, лишив его не только надежды дойти до его конечной цели – Рекони (чудесной пустыни, о которой в поведал ему встреченный в Тихвине во время службы в Большом Успенском монастыре блаженный человек Борис), но и отнять жизнь. Во время сна Андрис мог и вовсе не почувствовать этот укус и сон этот для него вообще мог стать последним.


Рядом лежал сделанный из ветки орешника посох (на который наш путник опирался во время скитания по болотам), но схватить его резким движением, чтобы ударить или отбросить гадюку, Андрей не решился. Слишком уж много движений нужно было совершить для этого, а гадюка в один момент могла бы достигнуть его руки (или других незащищенных мест, выглядывавших из-под прорванного после длительного хождения по лесным завалах одеяния Андрея). Вместо этого, Андрей очень осторожно подобрал под себя правую руку, резко повернулся на правый бок и почти кубарем скатился по небольшому уклону (благо сосна, под которой он спал, стояла на небольшом пригорке), и через какие-то мгновения оказался метрах в пяти от опасного гада, сразу же вскочив на ноги и побежав. Удалившись на несколько десятков метров от гадюки, Андрей вдруг почувствовал в правой ноге сильную боль. «Неужели укусила, гадина?!» — подумал он.


Задрав правую штанину он увидел – нет, не укус, но и не то, что заставило бы его вздохнуть с облегчением. От лодыжки почти до коленной чашечки зиял широкий порез, не предвещавший ничего хорошего. Подгоняемый страхом, он не сразу его почувствовал, сейчас же правую ногу пронзила сильная боль и Андрей был вынужден остановиться. Перевязать, да хотя бы просто промыть рану было нечем – не грязной же болотной водой это было делать! В голове стоял шум, во рту у Андрея все пересохло, а передвигаться дальше он мог только очень медленно, сильно прихрамывая.


Оторвав от правой штанины длинный лоскут и затянув им ногу чуть выше колена (чтобы ослабить кровотечение — как рассказывал ему когда-то повстречавшийся во время одного из его многочисленных паломничеств лекарь), кое-как вытерев осокой с остатками утренней росы свою рану, Андрей сел на поваленное старое дерево и стал думать, что ему делать дальше. Он не знал, где точно он находится и куда ему двигать дальше. Рассказ Бориса, описывавшего благолепие Реконьской пустыни и ее благодатную силу, был совершенно бесполезен сейчас. Выходя из Тихвина, отстоявшего от Рекони более чем в сорока верстах, он уже сильно отклонился от прямого маршрута, плутая по болотам и потеряв какие-либо ориентиры. Нога сильно болела и идти дальше он мог лишь очень медленно, заметно прихрамывая.


Солнце встало уже достаточно высоко, и Андрей мог определить стороны света. «Пойду на восток, куда алтарь обычно повернут…» — подумал он — «… и будь что будет – на все воля божья». Немного смочив водой пересохшие и потрескавшиеся губы он двинулся дальше.


Но путь давался ему с трудом. Сильная боль в ноге, неутоленная жажда, болотный смрад и июньская жара, неожиданно пришедшая в этим места после обильных дождей – все это сказывалось, как на его самочувствии, так и на скорости передвижения. Пару раз Андрей был близок к тому, чтобы потерять сознание. Уже вечерело, когда он, продираясь через очередное болото, вдруг почувствовал, что силы уже оставляют его…


Почти падая, он прислонился к какому-то дереву, как вдруг… Да это был шум, который он хотел услышать еще с середины прошлого дня – так шумит-журчит лесная речка или ручей, преодолевающая какую-нибудь преграду в виде заваленного дерева или камня! Собрав остатки сил, Андрей двинулся вперед и через какие-то несколько десятков метров оказался на берегу скрытой небольшим холмом Реконьки, о которой ему рассказывал Борис. Кое-как добредя до берега, Андрей рухнул на колени рядом с речкой. «Господи, славлю имя Твое за милость Твою» почти прохрипел он и жадно припал к воде.


Неподалеку раздался звон пастушьего колокольчика. Оторвавшись от воды и подняв голову, Андрей наконец осмотрелся и увидел купол и часть фасада небольшой деревянной церкви. Справа от Андрея, чуть поодаль, возвышался какой-то камень. Звук колокольчика приближался. Ах, как этот звук был сейчас приятен Андрею! Казалось, даже звон голосистых Тихвинских или Новгородских колоколов, который он любил слушать после службы, не мог сейчас сравниться с ним своей живительной силе. Наконец, из-за деревянной ограды на другом берегу появился испуганный мальчонка лет восьми-девяти с посохом, к которому был привязан тот самый колокольчик. Давно уже не улыбавшийся Андрис-Андрей, невольно растянул губы в улыбке и произнес ему: «Бог в помощь!»…

 

*Андрис! Андрис! Просыпайся, милый! (латышск.)
** Пора вставать! (латышск.)
*** Любовь Моя (латышск.)


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

Комментарии