Бой за Реконь. Глава 4

Бой за Реконь. Глава 4

IMG_4907.jpg

«Ох, сынок, книжки бы тебе писать, кабы не война» — произнес, оторвав взгляд от потрескивающих в огне поленьев и как-то по-отечески улыбаясь, посмотрев на младшего лейтенанта.

«Отец…» — начал было молодой командир, но, взглянув в глаза старшине, продолжил: «Папа хотел, чтобы я стал историком или журналистом. Сначала я готовился на исторический, правда, и в литинститут тоже собирался документы подавать. А потом… прочитал как-то в университетской библиотеке (папа мне еще в школе оформил пропуск) «Житие Александра Невского», стал читать книги по истории военной… И ровно за полгода до окончания школы твердо решил, что стану военным. Обиделся отец тогда на меня очень, так и не простил, я думаю. А в первые дни войны убило его, во время бомбежки» — грустно закончил молодой комвзвода.

«Что ж, на все воля божья» — по-стариковски заключил старшина.

«Так ведь нету, его, Бога-то товарищ старшина» — с легкой усмешкой рядовой произнес Яков Михайлов, здоровенный двадцатилетний детина, работавший до войны в колхозе конюхом, и вставая, чтоб подкинуть дров в костер попытался добавить – «Вот и замполит вчера говорил…».

«Ну, замполиту-то оно, конечно, виднее – должность у него такая…» — не дослушав его, осадил его старшина и с ехидно-лукавым прищуром добавил: «А только чего ж ты, бугай, третьего дня крестился, когда в атаку поднимались?»

Почти все, сидевшие у костра, включая младшего лейтенанта, засмеялись или заулыбались.

Густо покрасневший до самой шеи Яков неуверенно промямлил: «Да шут его знает, привычка такая что ль или примета. Батя мой крестился часто – вот и принялось…»

«Вредные привычки в рядах Советской Армии должны быть искоренены» — старшина Павлов почти процитировал слова из лекции приезжавшего накануне во взвод замполита, все также лукаво улыбаясь.

Еще более покраснев, Яков сел на место.

К разговору подключился Гаврилов, немолодой, с густой щетиной на щеках боец,   бывший (так как когда-то работал сельским фельдшером) в отряде по совместительству еще и медбратом: «Человек состоит из плоти и крови – так еще в дореволюционных медицинских учебниках, по которым мы учились, писали. Но не может же плоть сама мыслить, чувствовать? Ну, мыслить – хорошо – сие (Гаврилов почему-то любил употреблять это словечко) есть разум (хотя тоже – откуда он в нас?). Это поддается контролю. Но чувства? Что-то же в нас любит и ненавидит, боится или заставляет быть смелыми, подвигает совершать безрассудные поступка. Стало быть, есть душа? Но мы в «меде» много покойников препарировали, а не пойму я, хоть убей, как она там держится?! Печень, кишки, сосуды… Но вы не подумайте, я в бога не верю, но душа у человека есть точно. Только как вскрыть ее?».

«Все это суть химические процессы, происходящие в организме» — вступил в разговор Колесников, молодой нескладный и щуплый солдат, носивший очки и пошедший на войну добровольцем с третьего курса биофака МГУ. «Гормоны – вещества такие, выделяющиеся в организме. А существования бога и души советская наука не признает» — добавил он.

«Я, сынок, за гермоны (старшина исказил это слово) не знаю, однако ж повидал на веку своем всякого. И в мирное время, и когда с немцами в первую воевали, да и на этой войне уж повидал немало. Видел, как в голод люди, сами едва живые, последней коркой с ближним делились. Видел, как люди, телом слабые, бросались на ворога и одолевали его. Видел, как люди, в непогоду в море обреченные, начинали грести и чудом спасались! Видел, как мать, чужое дитя спасая, своим жертвовала! Не химия это, а душа богом данная и божий промысел!».

«Ты, папаша, нас за религию не агитируй, а то подведешь нас под монастырь » — насмешливо сказал солдат Владлен Безроднов, худой, но жилистый парень лет восемнадцати, с беспризорным прошлым, призванный в армию незадолго до начала войны чудом не попавший после детдома в колонию — «Все просто, человек хочет жрать, хочет жить и ну и если мужик то это – с бабами…» — тут он осекся, посмотрев на хмурое лицо младшего лейтенанта и почесав за затылком продолжил «…ну это, по женской части короче. Ну и наоборот соответственно. А все остальное либо от дури, либо от безысходности!».

Старшина хотел что-то ему сказать в ответ, но, вздохнув, промолчал.

К костру подошел Андриянов, ушедший еще в начале рассказа младшего лейтенанта проверять посты. Доложив комвзвода, он сел поодаль.

Лейтенант привстал и скомандовал: «Все по шалашам, бойцы! Отдыхать перед завтрашним боем. Дежурить у костра по двое, по два часа. Первым останусь я и старшина, далее – Безроднов и Колесников, потом Михайлов и Гаврилов, далее Андрианов и Васильев. Остальные меняют посты по тому же графику – старшина распределите смены. Подъем в 7.00. Отбой!»

«А вы-то в бога верите, товарищ младший лейтенант?» — поднимаясь, спросил названный последним ефрейтор Васильев, двадцатипятилетний парень с грубоватыми чертами лица, оставшийся после армии на сверхсрочную, до этого внимательно слушавший разговор, но не встревавший в него.

«Мне тоже по должности не положено» — с сухой усмешкой произнес молодой командир, и повернулся к старшине и сел с ним у костра обсуждать детали завтрашней боевой задачи взвода.

 

Продолжение следует…

Роман в значительном основан на реальных исторических событиях — так называемое «Реконьское побоище» и некоторых фактах из истории Реконьского монастыря (в т.ч. некоторых фактах из биографии старца Амфилохия). Однако в целом сюжетная линия и персонажи романа являются вымышленными и служат раскрытию авторского замысла и его размышлениях о теме романа.

Другие главы романа Бой за Реконь читайте в разделе Творчество

Также смотрите описание пути к Реконьскому монастырю, видео о летнем и зимних походах к монастырю, а также фотографии монастыря в разделе «Фотогалерея».

Комментарии